ФИЛОСОФИЯ КАК МЕЖДИСЦИПЛИНАРНАЯ НАУКА

Дмитриев Ю.Б.

 Философия как междисциплинарная наука

      Регулятивная роль философских идей в научном познании и  стратегии научной и метанаучной рефлексии философской мысли признается особо важной. Однако до сих пор обсуждаются и самые крайние видения проблемы - от позитивистского нигилизма до рецидивов представления методов философии как универсального средства для обоснования (или опровержения) любых результатов научных исследований. Вместе с тем, фактическое отсутствие верифицируемых законов указывает, что имеет место дуалистическое положение философии и методологии познания, а также отсутствие решения ряда фундаментальных проблем, а также необходимость их решения для идентификации верифицируемых законов познания в системном виде в контексте создания концептуально единой науки.

      Одной из центральных проблем на пути становления философии как полноценной науки с системой верифицируемых законов познания, является проблема объект - субъектных отношений, без решения которой не представляется возможным идентифицировать верифицируемые онтологические и гносеологические законы. Причиной же того, что философскому знанию не удалось убедительно решить проблему отношений объекта и субъекта в научной картине мира в свою очередь следует признать неадекватность методов, на которые опирались также попытки представить философию наукой. В основном, это были попытки использования результатов ведущих философских школ, которые, тем не менее, также не адекватно вводили человека, его сознание и интуицию в объективно существующий мир и процесс познания. Известно, что наиболее часто использовались феноменология, герменевтика, аналитическая философия, постмодернизм и ряд других философских направлений.      Поэтому необходимо с этих позиций провести анализ и ведущих философских школ, к которым традиционно относят также кантовскую, кунианскую, поппернианскую, гуссерлианскую и ряд других, которые целенаправленно ставили задачу построения философии как науки.

       Очередная надежда на решение важнейших проблем и становления философии как науки появилась в связи с претензиями нелинейной парадигмы на междисциплинарный общенаучный статус.  Многие считали, что по основам классической картины мира был нанесен более масштабный фальсифицирующий удар, чем теорией относительности и квантовой механикой, когда были обнаружены хаотические режимы в нелинейной системе, описывающей атмосферную конвекцию¹.Тем не менее, авторитет классической картины мира на тот момент был еще достаточно высок, и потому в общенаучную значимость подобных явлений вначале еще не верили и объясняли их некорректностью экспериментов и другими факторами. Но, после того, как в нелинейных системах было обнаружено явление самоорганизации, которое в итоге также оказалось универсальным, отношение к нелинейным системам стало принципиально меняться. Особым вниманием концепция нелинейной картины мира, как междисциплинарная стала пользоваться лишь с введением понятия «странного аттрактора» ². Это математический образ детерминированных хаотических колебаний, который положил начало и направлению качественной теории динамических систем³, в которой нелинейную научную картину мира стали понимать, как развитие коррелированных теорий самоорганизации, нелинейной динамики и динамического хаоса^3,4,5.

Вместе с тем, со временем становилось все очевиднее, что нелинейная динамика, динамический хаос и самоорганизация требуют более глубокого уровня обоснования и для экспансии нелинейной картины мира на все уровни описания природы, пока нет достаточных оснований. Но отсюда следует еще один весьма важный вывод о том, что междисциплинарная  идея и философия как наука могут корректно опираться лишь на знание процессов (теория) фундаментального уровня природы, и только это позволит создать адекватную методологию научных теорий и расставить по уровням описания все теории концептуально единой науки. Сегодня философия, как междисциплинарная наука имеет все основания опереться на парадигму: «мир состоит из неоатомов, как структурных единиц физического вакуума, и абсолютно пустого трехмерного пространства» (в отличие от идеи Демокрита), где нелинейная парадигма может быть имманентной только для синтезированных объектов (массивнее неоатома), в основе которой лежит линейная динамика неоатомов6-13. Движение неоатомов, как реальных и действительно элементарных частиц (не синтезированных, в отличие от элементарных частиц неклассической физики), определяет движение и всех материальных объектов, включая субъекта, а фундаментальные (межнеоатомные) силы взаимного притяжения неоатомов определяют и синтез материальных объектов в пределах Метагалактики. На фундаментальном уровне процессы протекают, соответственно, со скоростью света в вакууме, определяя движение всех материальных объектов, включая субъекта лишь с меньшей скоростью. Самоорганизацию процессов материального мира, таким образом, определяют лишь свойства неоатомов и абсолютного пространства, так не нелинейный междисциплинарный подход решает проблему становления философии как междисциплинарной науки и  проблему отношений объекта и субъекта10.      Таким образом, философия -наука процесс самоорганизации материи позиционирует как фундаментальное понятие, в отличие от нелинейности, динамического хаоса и т.д., в виду того, что самоорганизация имеет место и в линейных процессах фундаментального уровня, по крайней мере, в масштабе Метагалактики. Однако, очевидно, что явление самоорганизации в нелинейных системах проявляется более наглядно, чем, например, в космологическом процессе расширения Метагалактики, и потому его закономерно заметили именно в нелинейных системах, но необоснованно при этом связали только с нелинейной парадигмой. Необходимо признать, что во всех нелинейных процессах самоорганизация имеет метагалактическую фундаментальную природу, которая является следствием свойств неоатомов и абсолютного пространства. И именно явление самоорганизации наиболее убедительно показывает, что природа всех нелинейных процессов всегда обусловлена процессами фундаментального уровня. Самоорганизация нелинейных систем, указывает как на различие уровней описания природы, в т.ч. фундаментального уровня, но и определяет тем самым, что философия как наука может быть построена не иначе как междисциплинарная наука, которая опирается на самоорганизацию метагалактического процесса, свойства физического вакуума (неоатомов) и абсолютно пустого пространства. Междисциплинарная парадигма неоатомизма: «мир состоит из неоатомов, как структурных единиц континуума физического вакуума, и абсолютно пустого трехмерного пространства» показывает, что динамический «хаос» хаосом, по сути, не является. В этом контексте детерминизм следует понимать как независимый от сознания субъекта процесс самоорганизации неоатомов, который предопределяет и все процессы с синтезированными объектами, от кварков, до Метагалактик, Мультивселенных и мышления субъекта. Исключением здесь является физический вакуум, который нельзя рассматривать как синтезированный объект, т.к. в нем отсутствую синтезированные частицы любых видов.     Философия - междисциплинарная наука дает новое понимание и метафизических и теологических идей, а также индуктивизма, позитивной науки, конвенционализма (А. Пуанкаре) и эмпиризма (Фр. Бэкона, Э. Маха, М. Шлика), смысла науки позитивистов и неокантианцев, концепции «личностного знания» (М. Поляни), развития науки  (Ст. Тулмина), философских идей А. Эйнштейна, В. Гейзенберга, Н. Бора, метафизических теологических взглядов И. Ньютона, соотношения теоретического и эмпирического в научном познании, принципа теоретической нагруженности языка наблюдения и их обоснование логикой, психологией, историей науки, математикой и динамикой развития структур и научных теорий и т.д. Междисциплинарная интерпретация логико-философского понимания природы Л. Витгенштейна, а также моделей развития науки К. Поппера, Т. Куна,  П. Фейерабенда и И. Лакатоса и проблемы «рациональной реконструкции» истории науки позволяет понять и причины их появления7.      Междисциплинарное исследование соотношения истории и философии науки, природы научных революций и самого понятия «научная революция», а также роли социальных и культурологических факторов приводит к междисциплинарному понятию «истины», которое учитывает соотношение методов естественных и гуманитарных наук  в контексте высшей цивилизационной цели и высшей цели науки 6. Законы философии как междисциплинарной науки позволяют решать и проблемы гуманитарного знания (М. Фуко и др.), а также структурализма, как методологии социального и гуманитарного познания10. Неоатомистическая междисциплинарная парадигма дает понимание и идей критического рационализма, социальной философии, эмпиризма и основ парадигмы причинности (стратегии Юма, Канта, Милля,  Р. Декарта и др.), что определяет и основы  философии как междисциплинарной науки, законы которой дают междисциплинарное постнеклассическое понимание основ физики, космологии и математики, призванных заменить неклассическую науку и абстрактную стратегию математики12,13.           Междисциплинарная интерпретация логицизма, интуиционизма, формализма и учения И. Канта об априорных принципах научного познания, а также позитивизма О. Конта, проблемы индукции (Фр. Бэкона и Дж.Ст. Милля), второго позитивизма о структуре и цели научной теории, конвенционализма и т.д. показывают, что построить философию, как науку нельзя без фундаментальной линейной междисциплинарной парадигмы научной картины мира6-13. Особо важным в становлении философии как междисциплинарной науки является то, что аналитическая философия с ее особым влиянием на философию науки, а также идеи логического позитивизма, соотношение теоретических терминов и терминов наблюдения согласно логическому позитивизму и постпозитивизму, а также критический рационализм К. Поппера в междисциплинарной парадигме ведут к формулированию верифицируемых законов, которые конструктивно интерпретируют не только методологию исследовательских программ И.Лакатоса, но и  критический рационализм П. Фейерабенда, основы концепции Т. Куна и научных революций в различных направлениях философии науки8,9.      По современным канонам научного познания и методологии адекватного знания идея междисциплинарных исследований должна была бы появиться из  инициатив именно философии науки. Тем не менее, данная и другие инициативы системно появляются в основном из областей специального знания, но в рамках современной философии науки по той причине, что последняя представляет собой концептуально весьма разнородное и противоречивое знание. Философское основание междисциплинарных исследований концептуально единой науки, тем не менее, дает и новые аргументы для создания системы верифицируемых законов познания, определяющих принципы и методологию построения известных и новых научных теорий от социологии до космологии9.        В современной философии науки, где теория познания (гносеология, эпистемология - Theory of knowledge, Gnoseology, Epistemology) представляет собой раздел, в котором исследуются проблемы природы познания, отношение знания к реальности и условия достоверности и истинности, принципы познания истинного положения вещей и т.д.,  изучаются, по сути, в отсутствие однозначного представления о месте человека в природе. На этом не вполне определенном основании теории познания эпистемология (учение о конкретном знании) пытается описывать и те процессы, которые приводят к знанию. Именно поэтому основной проблемой современной гносеологии закономерно признается отношение объекта и субъекта, в котором различают такие направления, как материализм, выдвигающий приоритет объекта над субъектом, и субъективный идеализм, где определяющей считается деятельность субъекта. С междисциплинарных позиций оба подхода вполне корректно требуют уточнения и коррелированной позиции.        Такая философская дифференциация, безусловно, не предполагает редукции физики и биологии  и тем более физики и психологии со всеми вытекающими последствиями для становления философии - науки. Оснований для механистической парадигмы , в которой объект полностью доминирует над субъектом недостаточно, и до сих пор, она, по сути, являлась не более чем вербальной и бездоказательной.  Причина такого состояния в теории познания становится понятной лишь в новой междисциплинарной парадигме, которая утверждает, что без указания, к какому уровню синтеза материи принадлежит доминирующий по отношению к субъекту объект определенности в этом вопросе достигнуть невозможно. Классический же механицизм, фактически не учитывает того уровня синтеза материи, на котором реализуются субъект и доминирующий объект, и то же самое, только наоборот для субъективного идеализма, и потому они оба неадекватны в принципе для решения этой проблемы. Ситуацию делает вполне и более определенной лишь междисциплинарная физика.         К центральным проблемам философии науки и теории познания относят и проблему истины и вопросы соотношения знания, понимания и веры, где в целом наблюдается характерное усиление роли субъекта. Междисциплинарная философия - наука такой выбор объяснят недостаточным знанием процессов и структуры фундаментального уровня природы. Этим можно объяснить и то, что одним из основных направлений в теории познания стала считаться эволюционная эпистемология, которая рассматривает эволюцию органов познания и познающих структур с позиции конкретных наук (эволюционной теории). Вместе с тем, история теории познания показывает, что данная область философии в большей степени все же связана с наукой, и сегодня вопрос о развитии науки, представляется, должен быть поставлен на новый уровень, где речь должна идти о необходимости развития науки на векторе требований высшей цивилизационной цели и высшей цели науки. Такая постановка вопроса требует не только новой гносеологической интерпретации ранее полученных результатов, но и указывает на возможность новых направлений в гносеологии, и даже существенной трансформации всего основания философии науки и философии в целом. На этом векторе тенденции формирования философии как науки будут становиться актуальнее в связи с новой междисциплинарной парадигмой и идеей концептуально единой науки.        Философское направление абсолютизма (Absolutism) считается одним из типичных представителей антропоцентризма в философии науки, предлагая использовать этот метод познания применительно не только к теории истины, но и к этике, и эстетике. Предлагается наряду с истиной, такие понятия как «добро и прекрасное» также признавать в качестве вполне объективных категорий теории познания. Вместе с тем, данное направление не дает естественнонаучного основания и системного решения семантической проблемы понятийного аппарата, безусловно, эмоционально позитивных терминов «добро и прекрасное» в соответствии с требованиями семантического закона науки познания, без чего научная (точная по смыслу) интерпретация используемых этим направлением терминов и понятий становится невозможной. Соответственно ратификация данного подхода в качестве адекватного основания философии-науки, концептуально единой науки и междисциплинарных исследований означало бы окончательно потерять связь с естествознанием и остаться в рамках антропоцентризма, что опровергают процессы фундаментального уровня. Антропоцентризм поддерживает и такое направление философии науки, как интуитивизм (Intuitivism), в котором интуиция человека выдвигается в качестве наиболее достоверного вида познания, способного охватывать и сущность физических явлений. Претензии этого метода на статус верифицируемого закона познания, кроме известных аргументов фальсифицируются и главным, а именно отсутствием обоснованного введения человека, его сознания и интуиции в научную картину мира, которое дает междисциплинарная наука познания.        Направление культурного релятивизма (Cultural relativism), в частности, утверждает, что каждая культура может быть оценена лишь на основе ее собственных принципов, но отнюдь не неких универсальных научных критериев. Тем не менее, междисциплинарные критерии сегодня становятся более убедительными, показывая, что культурный релятивизм не имеет достаточных оснований претендовать на статус верифицируемого закона науки познания. Наука о высшей цивилизационной цели и высшая цель науки такие общечеловеческие критерии вводят. Это, прежде всего, критерий необходимости сохранения и устойчивого гармоничного развития земной цивилизации во всем многообразии ее национальностей и культур.       С   енсуализм (Sensualism, от лат.Sesus - чувство), представляет направление познания, в центре которого также фигурируют свойства человека, где чувственность представлена единственной основой знания. Второе утверждение, что чувственность есть источник и всех психических способностей человека вызывает меньше возражений. Тем не менее, вне представлений о процессах на фундаментальном уровне природы весьма сложно говорить о том, что есть человек и какими процессами обусловлено его поведение. Что касается адекватности способностей человека, как инструментов познания, то здесь многое уже доказано, хотя утверждение, что человек единственное способное познавать окружающий мир существо дает основание поставить под вопрос  адекватность и этого подхода для философии – науки и  междисциплинарной картины мира. Необходимо междисциплинарное представление  и понятия «чувство», которое дает фундаментальный уровень природы. Субъективизм (Subjectivism, от лат.Subjectus - лежащий в основе), как онтологическая и эпистемологическая установка, отрицающая существование объективных законов природы и общества с одной стороны, но абсолютизирующая активную роль субъекта в процессе познания, в научном смысле противоречива, т.к. именно субъектом установлены, безусловно, объективные законы мироздания. Это следствия не адекватного введения человека в научную картину мира.   Теория отражения (Reflection theory) в ряду, не вполне корректно претендующих на место верифицируемых законов науки познания, также утверждает, что ощущения, представления и понятия представляют собой различные формы отражения материального мира в сознании человека. Философия в этом контексте предстает как форма общественного сознания, и как система взглядов на мир (мировоззрение).  Место сознания человека в данном подходе указано как центральное, без фундаментальных естественнонаучных оснований, без чего адекватно плказать место человека в природе невозможно. Аналогичную оценку междисциплинарный подход дает и эпифеноменализму (Epiphenomenalism) (в теории познания - учение Т.Гоббса).  Рассматривая психические явления и сознание, как не имеющие относительной самостоятельности, и являющиеся лишь результатом пассивного отражения действительности и следствием деятельности высшей нервной системы, оно лишь перемещает акценты с одной неопределенности на другую. Тем не менее, такое основание следует признать весьма неопределенным  для философии науки, которое фактически также сводится к требованию непротиворечивого введения человека в картину мира и решения проблемы  субъект – объектных отношений.          Как отмечалось, указанная проблема не может быть решена вне представлений о процессах фундаментального уровня природы и верифицируемых законов науки познания.        Те же проблемы не решены и в этическом релятивизме (Ethic relativism), который опирается на  отрицание обязательных нравственных норм и объективного социального критерия нравственности. Данное направление фактически требует идентификации целевой функции общества, и также должно трансформироваться и найти отражение (как исторический философский факт) в рамках истории становления науки о высшей цивилизационной цели.  Многообразие направлений современной философии науки обусловлено попытками идентифицировать основы процесса познания через процессы, происходящие в сознании субъекта, что без его адекватного введения в научную картину мира закономерно не позволяет идентифицировать верифицируемых законов познания и соответственно представить философию как полноценную науку. Но основная причина в недостаточно глубоком понимании обустройства структуры процессов фундаментального уровня природы, без которого невозможно достигнуть целостности философского знания. Тем не менее, таков современный этап развития философии науки и науки в целом.          В современной философии науки основными признают четыре направления, которые относят к философии мирового контекста. Это феноменология, герменевтика, аналитическая философия и постмодернизм. Наука о высшей цивилизационной цели критически оценивает сложившуюся ситуацию в философии науки. Философия науки в соответствии с требованиями высшей цивилизационной цели не может быть предметом вкуса, торга или голосования, в противном случае наука всегда будет социально ангажирована, что не гарантирует своевременного достижения необходимо уровня знания, адекватного высшей цивилизационной цели.  В феноменологии (и понятии «феномен») в общем случае речь идет о том, что явилось в сознание человека в его чувственном опыте и далее в процессе его осмысления. В это понятие включаются ощущение, восприятие, представление, и мысль. Главную проблему феноменологии понимают в контексте - почему мир, наполненный красками, запахами, разнообразными впечатлениями, пройдя через сознание до стадии науки, посредством ее методов, мыслей, понятий, идеализаций, в итоге лишается всего этого и становится предельно абстрактным. В рамках линейного междисциплинарного подхода, философии как науки и единой науки все это, безусловно, не представляется актуальным потому, что во-первых междисциплинарная наука дает картину мира во всех красках, во –вторых, тем не менее, у человечества и его науки в контексте высшей цивилизационной цели есть и более важные задачи. Феноменологи же считают возможным восполнить этот недостаток теории познания путем должного внимания к работе сознания. Однако современная феноменология не вполне понимает, что такое сознание и как оно работает, и главное, что этот ответ на этот вопрос непосредственно связан с пониманием устройства структуры фундаментального уровня природы. Поэтому современная феноменология, как учение о сознании, феноменах и их смыслах (основатели Э. Гуссерль, Г. Г. Шпет, А. Ф. Лосев и другие), также стоит на позиции антропоцентризма, фактически не видя адекватного введения человека в научную картину мира.          В то же время негативные тенденции в развитии человеческого сообщества становятся все более очевидными и угрожающими, а современная наука, культивируя идеалы абстрактного знания, по этой причине не может помочь обществу избегать всевозможных кризисных явлений (войн, конфликтов, экологических катастроф и т.д.). Феноменология же с целью решения этих проблем предлагает применять именно феноменологический метод познания, в котором соотнесенность субъекта и объекта предлагается понимать несколько шире чем, например, у И.Канта. Э.Гуссерль не приемлет жесткого противопоставления субъекта объекту, т.к. при таком противопоставлении, по его мнению, выделяются либо значение субъекта, что приводит к субъективизму, либо объекта, что приводит к натурализму. Субъективизм же ведет к психологизму, идеологи которого полагают, что содержание науки вообще берется исключительно из сознания. Натурализм же, по их мнению, понимает сознание исключительно как пассивное отражение реальности, что для них не вполне адекватно.       В логический аспект теории познания Кант вводит также идею и термин «синтетическая сипа суждения», которая позволяет, по его мнению, осуществлять синтез рассудка и данных чувственного восприятия, интерпретируемого как опыт. Тем не менее, это тот же антропоцентризм, в котором человек представлен, как «единственно мыслящий пуп» природы. С Кантом можно согласиться лишь в том, что действительно должен существовать некий предел познания в рамках научного метода, но который как сегодня становится понятным лежит совсем не там, где предполагал Кант. Таким образом, Канту, как и феноменолагам не удалось адекватно встроить сознание человека в научную картину мира, как впрочем, и создать ее. Поэтому в целом им не было еще, куда вписывать человека и это взаимосвязанные задачи.

Противоречия основных философских направлений, включая  кантовское, гуссерлианское, поппернианское, кунианское и ряд других, фактически, оказались следствиями одной и той же проблемы, а именно проблемы адекватного определения места человека в реальном мире, как строго научной непротиворечивой картине мира, которой сегодня еще нет. Поэтому данная проблема, по сути, связана с созданием такой картины мира. Соответственно в этих условиях не могло быть достигнуто и необходимое понимание роли целеполагания высшей цивилизационной цели в познании и следующей из нее высшей цели науки, а также того, что ее введение продиктовано пониманием процессов фундаментального уровня в такой картине мира. Созданная на этом основании наука познания в системном виде позволяет показать, что указанные и им подобные философские направления, стоящие на векторе антропоцентризма, не могут быть признаны в качестве верифицируемых законов науки познания, а также показать в новом свете проблемы классического, неклассического и постнеклассического естествознания и обществознания.

      Таким образом, на позициях антропоцентризма периодически оказываются в итоге и Кант и Гуссерль и другие философы, ввиду того, что пытаться решать философскую проблему объект - субъектных отношений в условиях, безусловно, финитного философского и естественнонаучного знания о фундаментальных процессах. Необходимо указывать конкретные объекты, которые действительно могут доминировать над субъектом, обладающим сознанием. При этом необходимо показать (причем убедительно) и механизм такого доминирования. По крайней мере, все объекты, к которым апеллировали Кант, Гуссерль и другие «субъективисты», для этой роли оказались не вполне пригодными.

      Феноменологическая редукция и интенция интерпретируют сегодня процесс познания, как дающийся субъекту в ощущениях, восприятиях и созерцаниях, где внешний мир рекомендуется осознавать, предварительно концептуально заключив его в некие границы, и  при этом воздерживаться от поспешных суждений о нем (что древние греки называли «эпохе»). Таким образом, на время анализа внешний мир как бы должен быть сведен (редуцирован) к явлениям сознания. При этом рекомендуется также учитывать, что в стратегическом смысле сознание всегда ориентировано на предмет, т.е. оно интенционально. Тем не менее, следует констатировать, что при таком подходе говорить о феноменологии, как о верифицируемом законе науки познания весьма проблематично. Главное для феноменологии заключается в том, чтобы высказывание обладало подлинным значением, учитывая, что есть слова и выражения, которые лишь указывают на нечто. Таким образом, феноменология считает, что есть высказывания подлинные, в которых человек выражает свое отношение к происходящему, делая тем самым себя ответственным за происходящее.  Стремясь сохранить и приумножить полноту бытия, которая реализуется в динамике созерцаний, переживаний, их смыслов (эйдосов) и высказываний, феноменология не учитывает того, что нативизм называет врожденным познанием и благодаря чему удается совершить переход от созерцания отдельных предметов к их смыслу. Феноменология считает, что это достигается благодаря интуиции, причем существенное обстоятельство она видит в том, что во всяком высказывании содержится больше того, на что указывает содержание, т.е. человек образует смысл благодаря многогранности исходных созерцаний, признавая, что в смыслах заключено больше информации, чем в созерцаниях.         В соответствии с положениями феноменологии, «начиная философствование, на время анализа самого сознания необходимо абстрагироваться от влияния внешнего мира.  Затем обогатить материал созерцания своим воображением (представить себе предмет анализа с различных позиций), воображение же при этом должно автоматически привести к адекватному эйдосу, который следует обозначить высказыванием.  На основе полученных эйдосов и высказываний следует интерпретировать содержание предмета анализа, избегая при этом обеднения жизненного мира человека». Однако, очевидно, уже настало время задать и вопрос о том, а зачем философии науки это необходимо знать, даже если эти интеллектуальные усилия действительно могут увенчаться результатом (что весьма сомнительно). Не предварив эти рассуждений адекватным введением сознания человека в адекватную картину мира (которую надо еще построить), феноменология фактически стоит на пути, который не имеет ни философских, ни фундаментальных естественнонаучных оснований. 

    Наука является рациональной и подчинена законам в отличие от мифов и религии. Сегодня значительная часть научного сообщества утвердительно принимает это, и в этом контексте деятельность ученых признается регулируемой законами логики и методологическими правилами. Основным отличием субъекта от объекта признается его свобода выбора, причем независимо от процессов природы. Тем не менее, это необходимо доказывать и решающим аргументом здесь могут быть только процессы, происходящие на фундаментальном уровне природы ⁵.

       Сциентизм (Scientism, от лат.Scientia – наука), как философско-мировоззренческая ориентация, в основе опирается на представление о научном знании как о высшей культурной ценности и достаточном условии ориентации индивида в мире. Но есть достаточные основания утверждать, что в виду отсутствия науки познания в системном виде и философии как науки, и антропоцентристской ориентации современной философии науки сциентизм вполне закономерно не смог идентифицировать и противопоставить субъективизму и другим подобным направлениям в философии науки решающие аргументы ⁶. Закономерным следствием такого состояния является и появление в современной философии науки множества философских направлений иррациональной ориентации, которые заняли  доминирующие позиции. Проблема места объекта  и субъекта в объективном мире здесь также является ключевой.

      Считается, что направление историцизма (Historism) не может относиться к иррациональному направлению, и теория познания предполагает рассматривать его, как метод познания объективной реальности, в соответствии с которым объекты и явления должны рассматриваться в историческом изменении и во взаимосвязи с конкретными условиями их существования. Данный метод по его статусу в теории познания обязан делать надежные прогнозы относительно развития изучаемых объектов и явлений в будущем, включая и стратегии развития общества. Однако реальность эти претензии  опровергает, показывая, что в существующем виде данный метод, как и сциентизм, не может быть верифицируемым методологическим основанием междисциплинарных исследований. Причина в том, что он также не вполне адекватно вводит сознание и интуицию в картину мира, не дается решения семантической проблемы и т.д. Примером неадекватности исторического метода можно считать и неадекватность парадигмы социально - исторического детерминизма (Маркса)⁶. Верификация исторического метода познания требует его опоры на науку о высшей цивилизационной цели и междисциплинарную физику, что позволяет непротиворечиво решить и центральную проблему философии, а именно проблему объект - субъектных отношений ¹¹. 

      Не обоснованы претензии на междисциплинарный статус и философии нативизма (Nativism, от лат.Nativus – врожденный), как философско-психологической концепции. Согласно ей человеку присущи независимые от опыта врожденные идеи (категории мышления), с помощью которых он и познает окружающий мир. Данное направление не ближе к решению проблемы объект – субъектных отношений, чем другие, т.к. необходимо физически более четкое понимание термина «врожденные», которое может дать лишь междисциплинарная физика, опирающаяся на знание структуры и процессов фундаментального уровня природы.   

     В релятивизме (Relativism, от лат.Relativus – относительный), как методе критического анализа познания, который состоит в абсолютизации качественной нестабильности явлений и их зависимости от условий и ситуаций, также нет решения исследуемой проблемы в виду отсутствия физически адекватного введения сознания и интуиции человека в объективную реальность. Это основной аргумент фальсификации  подобных направлений в части их пригодности в качестве методологического основания философии как междисциплинарной науки. Эмпиризм (Empirism, Empiricism, от греч.Empeiria – опыт) в философии науки рассматривает чувственный опыт как важнейший источник и критерий познания, где формы мышления представлены, как исключительно субъективный способ систематизации всех представлений о мире, что фактически также не дает решения главной философской проблемы. Эмпирические и теоретические (Empirical and theoretical) исследования представляют собой научные категории, которые используют лишь для обозначения двух различаемых, но взаимосвязанных направлений познания. Эмпирическая парадигма, опираясь на эксперимент и наблюдение, считается направленной непосредственно на объект, а теоретическое исследование традиционно рассматривается как логическая конструкция реальности (модель, теория), создаваемая посредством идеализаций на том уровне знания, который достигнут современным знанием и творческими способностями создателя той или иной теории. Рассматривая эти направления в качестве основы всего рационального знания, вместе с тем, необходимо учитывать, что эти направления сегодня  еще не имеют адекватного понимания процессов фундаментального уровня природы, что не позволяет им занять объективную позицию и в проблеме объект - субъектных отношений. Но сегодня такие основания, в т.ч. для создания системы верифицируемых законов познания и междисциплинарного естествознания имеются, что позволяет решить и проблему отношений объекта и субъекта ⁵.

      Философское направление гносеологического продолжения (Gnosiological continuation) предлагает рассматривать в качестве основания философии науки концепцию, в которой выводы и рекомендации истинной науки работоспособны лишь за пределами того круга фактов, на базе которых они были сделаны (аналог теоремы Геделя).  Тем не менее, любая экстраполяция научного знания локальной области, без указания границ ее применимости, в соответствии с законом иерархии уровней описания (недопущение смешения принципов разных уровней описания), не может быть экстраполирована на фундаментальный уровень природы. Обратное допустимо. Таким образом, данное направление также не может претендовать на статус верифицируемого междисциплинарного метода.  В частности, именно поэтому и позиция Дж. Милля о методах научной индукции не достигла адекватных общих положений из частных, впрочем, как и его представление роли индукции в познании.   

        Проблема индуктивного принципа, как общего принципа единообразия природы, а также происхождения этого принципа в контексте эмпиризма и его отрицания априорных истин, в т.ч. происхождения истин математики и четырех методов научной индукции, безусловно, также требуют решения проблемы объект – субъекта. Лишь с ее решением данный метод будет либо верифицирован, либо окончательно фальсифицирован. Ограниченность позитивистской трактовки научного знания и недооценка роли научной теории и теоретического объяснения в сочетании с переоценкой значения индукции в науке и полным игнорированием роли метафизических представлений в развитии науки по существу требуют высшего критерия, которым является только понимание фундаментального уровня природы, как единственного пути разрешения и всех противоречий.

      При решении фундаментальных проблем необходимо учитывать, что говорить о метафизике имеет смысл лишь тогда, когда создана адекватная междисциплинарная физика, а также, что ситуация в вопросе меняется практически ежедневно и то, что сегодня считалось метафизикой, завтра становится физикой.  Речь должна идти не только о  мультивселенных, но и Метапространстве. Революционные изменения в физике, которые связаны с критикой базисных понятий механики И.Ньютона и которые привели к появлению так называемого «второго» позитивизма в стремлении «очистить» физику от примеси метафизических понятий Э. Маха (субъективистская критика классической физики), не дали понятий причины и субстанции.  В этом контексте эмпириокритицизм Р. Авенариуса и идея критического анализа опыта, как возвращения к свободному от метафизических искажений опыту  с его понятием «интроекции», как принято считать сближали идеи Э. Маха с концепцией Р.Авенариуса. Учение Э.Маха и его трактовка научного познания, в котором основой является опыт и принцип экономии мышления, как известно, оказали заметное влияние (феноменализм Э.Маха и его критика классической механики) и на позицию А. Эйнштейна. Однако сегодня есть основания говорить, что это была критика не вполне по существу, т.к. фактически не вела к созданию основ постнеклассической междисциплинарной физики.
     Одну из трактовок научной теории, в частности, в концепции А. Пуанкаре связывают с пониманием различия функций теоретической и экспериментальной физики, где физическая теория представляется как способ упорядочения
экспериментальных данных для облегчения их обзора и использования для прогноза. Но гипотетический характер любой теории и конвенционализм А.Пуанкаре с представлением законов математической физики, как конвенциальных положений, принятых по соглашению без законов и понимания структуры фундаментального уровня природы, не мог дать удовлетворительной методологической и философской базы. Этого не мог дать и конвенциональный характер его геометрии.  Позиция П.Дюгема о структуре научной теории с выделением в ней объяснительной и описательной частей, о математическом характере физических законов и их приблизительном соответствии действительности при целях физической теории  описать и предсказать явления, по той же причине вполне закономерно не вели к адекватной научной картине мира. Но П.Дюгем не вписался ни в сильные, ни в слабые стороны «второго позитивизма» и индуктивизма, что отнюдь не указывает на более высокий уровень этих направлений философии науки. Они  были все примерно на одном уровне, с точки зрения их возможностей решения центральных проблем философии, и науки в целом.  Тем не менее, постановка проблемы структуры и функций физической теории, проблемы языка, которым пользуется физическая теория, и критериев его выбора, а также негативная оценка значения метафизики для науки и стремление обезопасить развитие науки от перспективы повторения научных революций следует признать актуальными и на сегодняшний день. Вместе с тем, это всего лишь вербальная постановка вопроса, а не решение проблем, и как уже отмечалось, по поводу негативизма метафизики можно говорить лишь после того, как будет идентифицирована вполне адекватная граница, отделяющей ее от физики, а об этом, представляется, можно корректно говорить лишь после создания основ постнеклассической междисциплинарной космофизики. 

      Неокантианская концепция научного познания и лозунг «назад к Канту», как и баденская школа неокантианства и В. Виндельбанд с его противопоставлением наук о природе («генерализирующих») наукам о культуре («индивидуализирующим) сегодня  также необходимо (и возможно) привести в русло междисциплинарности (концептуальному единству) через решение проблемы объект – субъектных отношений.  Аналитическая философия отмечает особое влияние идей Г. Фреге. Понятия смысла и значения, анализ структуры предложения, как составленной из функтора и его аргументов, наряду с идеями Б. Рассела и философии логического анализа, были признаны точкой отсчета в понимании принципов анализа, программ логического атомизма и теории дескрипций, как средства разрешения большинства философских проблем.       Именно поэтому идеи Л. Витгенштейна, его понятие мира, логического пространства, объекта и его формы, логического каркаса мира и языка, как образа реальности, также весьма длительное время сохраняли свою актуальность. Поэтому интерпретация смысла предположения о характере философских идей и задаче философии в контексте что может, и что не может быть выражено в предложениях, наряду с трактовкой предложений логики, математики и естественных наук, были непосредственно связаны и с философией математики Л. Витгенштейна. Вместе с тем, критика исследований по основаниям, как попытки математическими средствами решать философские проблемы и как опровержение аналогии между математикой и эмпирической наукой и между математическим доказательством и экспериментом фактически требует фундаментального физического понимания математического существования, а именно строго физического обоснования всех основных аксиом математики. Прежде всего, в математике необходимо физически адекватное введение особых чисел (0 и 1), и соответственно трансформация основ абстрактной математики в физически адекватную междисциплинарную математику ¹².      «Поздняя» философия Л. Витгенштейна, «языковые игры», значение как употребление и следование правилу, «языковые ловушки» и характер философских проблем требуют рассмотрения с позиций семантического закона науки познания при условии понимания методов науки познания, как единственного средства предупреждения методологических ошибок при создании научных теорий. Здесь необходим критический анализ и остенсивных определений, как заданий значений слов путем указания на обозначаемый предмет, как и холизм в трактовке языка, а также понятия «видения в аспекте», которые рассматриваются как концептуальные источники постпозитивистского тезиса теоретической нагруженности языка наблюдения. Витгенштейн в методологии познания утверждает, что о знании можно говорить только там, где возможно незнание, а достоверность присутствует там, где невозможно сомневаться. Именно поэтому он считал достоверными и необходимыми и предложения типа «правила языковых игр», как условия возможности того, что некоторые предложения оцениваются как истинные или ложные. На этом весьма зыбком методологическом основании он пытался утверждать, что сомнение возможно только в рамках некоторых «языковых игр». Более корректно было бы ставить вопрос о необходимости формулирования семантического закона науки познания, как требующего от научных теорий определенных шагов по решению этих проблем.     

     Эмпиризм, проблема «протокольных предложений», как эмпирического базиса
научных теорий, тезис о конвенциональности «протокольных предложений» Нейрата и верификационистская теория значения, где значением научного предложения считается подтверждающий факт (М.Шлик) рассматривают и в качестве условия научности теорий. Иногда они рассматриваются и как разграничения научных и метафизических предложений, и даже как идею преодоления метафизики с помощью логического анализа языка Р. Карнапа. Тем не менее, в междисциплинарном контексте этого представляется явно недостаточно для оценки научности теории, и, как уже отмечалось, говорить о метафизике можно лишь с оговоркой «лишь после создания основ постнеклассического естествознания и идентификации фундаментального уровня описания природы и соответствующей (адекватной) научной картины мира». Лишь в этом случае можно говорить и о приемлемом решении проблемы объект - субъектных отношений и проблемы однозначной интерпретации терминов и понятий, как в обществознании, так и в естествознании. Идея нейтрального языка наблюдения и использование математической логики для сведения теоретических предложений науки к эмпиризму (Р.Карнап), как и операционализм Бриджмена и проект «унифицированной науки» (О. Нейрат), по сути, лишь ставят проблему создания единого языка науки, отнюдь не указывая путь ее решения. В этом контексте ослабление тезиса о сводимости теоретических утверждений к эмпирическим утверждениям Р.Карнапа и трактовка математических предложений как аналитических, как принято считать, так или иначе, сводятся к тавтологическому понятию, когда предложение истинно при любом положении дел.  В соответствии с семантическим законом науки познания наукой может считаться лишь та область знания, термины и понятия которой всеми участниками процесса познания понимаются тождественно.

        Принято считать, что уже логицизм (как составная часть программы логического позитивизма) и интенции Р. Карнапа о концептуальных каркасах и различении «внутренних и внешних» вопросов существования и усиления конвенционализма в логическом позитивизме безальтернативно привели к выводу о не реализуемости программ логического позитивизма. Еще более укрепило доказательность этого вывода развитие индуктивной и вероятностной логики Р. Карнапом и Г. Рейхенбахом. С этим выводом связывают и соответствующий кризис всего данного направления, и появление направления постпозитивизма. Однако, не смотря на то, что данный вывод здесь вполне закономерен, тем не менее, более убедительной следует считать все же аргументацию междисциплинарного подхода и верифицируемых законов науки познания, которые  отрицают и постпозитивизм в плане его возможностей решения проблемы объект – субъектных отношений и других основных проблем философии.
    По крайней мере, ориентации философии науки на высшую цивилизационную цель постпозитивисты также не предполагают. По этой причине постпозитивистам не удалось  сформулировать и верифицируемые законы познания и главной цели науки, хотя их понимание некумулятивности в развитии научного знания не противоречит междисциплинарному (концептуально единому) видению стратегии науки. «Критический рационализм» К. Поппера в этом контексте закономерно считается не чем иным, как изменением смысла проблемы демаркации и разграничением науки и догматической идеологии и попыткой решения проблемы демаркации без связи с вопросом об истинности. Критика индуктивизма К. Поппером и любых других претензий на обладание истинным знанием поставила фактически все научные теории в положение, когда они являются не индуктивными обобщениями опыта, а лишь предположениями. Тезис о том, что любое описание опыта также является предположением, а не фиксацией непосредственно наблюдаемого в этих условиях ратифицируется как отказ от противопоставления теоретических терминов и терминов наблюдения. Конвенционализм в трактовке эмпирического базиса науки, универсальная модель развития методом «проб и ошибок», также как и рациональность и критикуемость представляют отличительные черты науки (по Попперу), наряду с фальсифицируемостью, т.е. принципиальной возможностью их опровержения, как отличительной черты всех научных законов. Вместе с тем, данная позиция является всего лишь непосредственным следствием того, что современная наука строит лишь локальные (не согласованные между собой) теории. Междисциплинарный же подход говорит о необходимости анализировать лишь концептуально целостную картину мира с обязательным представлением процессов фундаментального уровня природы.
     Критика К. Поппером инструментализма и реализма в трактовке теоретических терминов научных теорий рассматривается в основном как «предположительный реализм», где идея объективной истины и наука, как бесконечная и не гарантирующая попытка приблизиться к ней рассматривается, как попытка Поппера построить эпистемологию без познающего субъекта. По существу же, это попытка вообще уйти от решения одной из основных проблем философии. Применение идей критического рационализма к социальной сфере и понятиям «открытого и закрытого» обществ, а также «утопической социальной инженерии и частичной или поэтапной инженерии» рассматриваются и как научная рациональность и как ядро демократических процедур, что выпадает из стратегии междисциплинарности и решения основных проблем философии науки. Необходимо отметить, что вне науки о высшей цивилизационной цели и высшей цели науки построение науки об обществе, адекватной социальной философии и социологии, не представляется, возможным.

    С этой позицией, безусловно, невозможно  согласиться и ввиду того, что это еще один уровень анализа, который также не несет решения центральных философских проблем, а именно проблемы объект - субъектных отношений, семантики общественной науки, фундаментального уровня описания процессов и создания концептуально единой науки. Что касается роли социально-психологических факторов в развитии науки, то она признается междисциплинарной стратегией доминирующей в соответствии с социальным законом науки познания. Влияние Л. Витгенштейна и В. Куайна на «историческую школу» постпозитивизма, критика позитивизма и холизм в трактовке языка, как тезисы об «онтологической относительности и неполной определенности» теории эмпирическими данными трансформировались Т. Куном в понятия парадигмы, научного сообщества, «нормальной науки» и характер работы ученого в «нормальной науке». Эти же аргументы относят обычно и в защиту тезиса о теоретической нагруженности языка наблюдения и трактовку научной революции.  Невозможность же описания научной революции на языке концепций научной рациональности или научной революции как смены картин мира (или смены элит) в науке, как известно, привело к необходимости осознания и роли социально-психологических факторов в этом процессе. Принято считать, что именно несоизмеримость конкурирующих парадигм и критика позитивистских представлений о взаимоотношении старой и новой научных теорий и понимания прогресса в науке возбудило дискуссии о существовании научных революций в смысле Т.Куна (прежде всего, это касалось истории математики и ориентации на историю и социологию науки в современной философии математики).

      Однако  данному подходу не хватило понимания, что ориентация социально-психологических факторов на адекватное познание возможна лишь в рамках ориентации общества на высшую цивилизационную цель и коррелированную  с ней высшую цель науки. Что касается научных революций, то в большинстве случаев перехода к новой теории всегда сохраняется преемственность (закон двойного отрицания), и можно говорить лишь о количестве изменений (хотя это чисто терминологический спор). В частности, методологи, называющие себя «рационалистами», твердо стоят на том, что рано или поздно четкие критерии и законы рациональности и научности будут найдены, и сомневаться в этом означает «иррационализм» и антинаучность. Подобные упреки чаще всего высказывались в адрес философов, пытавшихся вывести научное познание за пределы «рациональности», в частности, и в адрес Т.Куна, П.Фейерабенда и других.   П.Фейерабенд приводит  аргумент, который направлен не только против системы законов познания, но  против трансформации философии в науку, в пользу «неопределенности и безграничной свободы» в методологии науки. Создание научной традиции, ее философское обобщение и закрепление в соответствии с требованиями этой традиции, по его мнению, несовместимо с гуманизмом, т.к. каждый человек отличается индивидуальным темпераментом, вкусом, склонностями, способностями, условиями жизни. Когда же человека заставляют подчиняться определенным принципам и стандартам, навязываемым современной наукой и ее логикой, тем самым якобы деформируют его индивидуальность и стесняют его свободное развитие.

     Возможно, они откажутся и от высшей цивилизационной цели, призывая не сохранять и человеческий род, но вряд ли позволит человечество им реализовать такую стратегию. Вопрос, очевидно, может состоять лишь в том,  возможно ли создать такую систему верифицируемых законов познания. Ставить же эту задачу человечеству и его науке сегодня насущно необходимо, т.к. этого требует высшая цивилизационная цель.  В античеловеческую позу могут встать лишь те, кому безразлична судьба человечества. Но человечество использует все возможности для того, чтобы сохранить человеческий род и преумножить знание, накопленное земной цивилизацией за всю историю. Вместе с тем, «догматизированной» системы рациональных законов познания, которую пытаются так энергично критиковать фейерабендисты, по существу еще нет в системном виде. Поэтому прежде чем критиковать еще не созданную теорию, надо вначале создать систему законов рационального познания и лишь, затем оценить ее в системном виде с учетом, в том числе и современного интеллектуального и социального состояния общества. Такая постановка вопроса представляется единственно правильной. Пытаться же отказаться от позитивно-рационального знания, которое нарабатывалось наукой на протяжении многовековой истории, и уже доказало свою научную состоятельность в том смысле, что именно ею создана необратимость процесса познания, по крайней мере, неразумно. Тем более что сегодня это направление имеет уже вполне убедительные аргументы, опровергнуть которые будет весьма не просто.
       Ориентируя (Фейерабенда - «ограничивая») познавательную деятельность людей определенными правилами (его - «догмами»), мы якобы не только стесняем, но и калечим тех, кто оказывается все-таки способным усвоить эти правила и подчиниться им. И якобы большое число людей, темперамент (и способности) которых не «втискиваются» в признанные в настоящий момент формы образования и познания, оказываются отлученными от науки.  Здесь, представляется, спутаны два вопроса, а именно - открыть законы и пользоваться ими во благо всех людей до тех пор, пока не будут открыты новые, более эффективные (и затем пользоваться уже новыми и т.д.), или же запретить процесс познания на определенном этапе вообще.     Ничего подобного в реальности, конечно, не существует, т.к. запретить мыслить никто никому не может. Другое дело процесс признания научным сообществом новых идей и наличия эффективной системы их обсуждения. Безусловно, вопрос сложнее и касается в значительной мере сложившихся отношений в обществе и науке. В условиях отсутствия ратифицированной высшей общечеловеческой цели противоречия неизбежны не только в политике, но и в науке (социальный закон науки познания) ⁶. При наличии  общей цели все вопросы, безусловно, решаются эффективнее. Это касается и развития науки. Если бы П.Фейерабенд ставил вопрос в эту плоскость, он пришел бы к иным выводам по вопросу эпистемологической анархии в науке познания и науке в целом. Таким образом, возникший «парадокс» разрешается лишь на пути создания науки познания в системном виде и идентификации и ратификации высшей цивилизационной цели.
   Как отмечает П.Фейерабенд, нельзя избежать нарушения методологических правил, ибо это являются необходимым элементом прогресса науки. П.Фейерабенд пытается системно показать, что для любого методологического правила можно найти обстоятельства, при которых целесообразно не только игнорировать это правило, но и поступать прямо противоположным образом (контриндуктивно). Это касается  и правила, согласно которому именно опыт, факты и экспериментальные результаты служат решающим свидетельством за или против научной теории. Следует заметить, что этот прием может быть применен, если полученные опытные доказательства неадекватности теории единичны или не имеют повторяемости, либо неверно интерпретируются, чего, несомненно, было достаточно в науке по ходу истории ее развития. Эмпирический критерий научного познания, таким образом, им не вполне корректно ставится под сомнение. Согласование теории с опытными данными им предлагается не рассматривать как решающий аргумент в ее пользу и расхождение между теорией и фактами уже не должно ставит теорию под угрозу устранения. Данное правило предлагается также не признавать существенной составной частью всех
теорий подтверждения и проверки. Здесь более корректной представлялась бы другая постановка вопроса, что не во всех случаях достаточно любых эмпирических фактов, но то, что научная теория обязана обладать предсказательной эффективностью - это не может быть поставлено под сомнение.   Это положение необходимо уточнить в том смысле, что теория и эксперименты, верифицирующие или фальсифицирующие ее, должны быть строго обоснованы именно в этих контекстах.

     Тем не менее, то, что античный атомизм, гелиоцентризм, волновая теория света, квантовая теория, теория относительности разрушали господствующие методологические нормы и правила, безусловно, можно интерпретировать и иначе. С одной стороны это просто таков ход истории развития науки в условиях отсутствия ратифицированной высшей цивилизационной цели и высшей цели науки. С другой, очевидно, и то, что развитие науки постепенно, но приближается к пределу научного познания, и революции становится делать с каждым новым шагом науки все труднее и труднее. Следовательно, и развитие методологии научного познания не беспредельно. Главная задача философии науки и науки в целом заключается именно в устранении методологических пробелов в познании. Поэтому предложение выхода за пределы рациональности вместо создания науки познания в системном виде не представляется убедительным. Познание представляет собой необратимое и исторически постепенное
приближение к истине, и форсировать его, тем более выходом в
«иррациональность» не только не удастся, но и неприемлемо для науки и общества потому, что просто отнимает столь нужное время. Познание не представляет собой возрастающего спектра несовместимых или несоизмеримых альтернатив, в котором каждый миф является частью совокупности знания, т.к. взаимно усиливают, дополняют друг друга и вносят свой вклад в развитие познания только методологически адекватные, действительно научные теории. Иррациональность же только уводит от существа вопроса и от высшей цели познания. Но сегодня науке особенно нужны целостные междисциплинарные идеи, безусловно, обладающие предсказательной эффективностью, и концептуально непротиворечивая научная картина мироздания.

     П.Фейерабенд рекомендует «осознанное» применение этого правила, ввиду того, что экспериментальные результаты всегда содержат некоторые гипотетические предположения о мире и о взаимодействии субъекта с миром. Он считает, что эмпирический язык всегда несет в себе элемент неопределенности, который невозможно проверить, находясь в рамках данного эмпирического языка, в том числе и используя теории, построенные на его основе. Для критики и проверки допущений, лежащих в основе привычного языка, по его мнению, нужно выйти за его пределы и сравнить его с иным языком. Поэтому проверка и критика перцептивного опыта и фактов научной картины мира возможны лишь в том случае, если будет создана иная картина мира, другие факты, новый язык, который иначе организует перцептивный опыт. Для
этого, что не представляется вполне логичным, П.Фейерабенд предлагает действовать контриндуктивно, вместо того чтобы из существующих опытных данных попытаться сделать более фундаментальные выводы.  К.Поппер считает, что хорошая теория должна избегать пользоваться ad hoc гипотезами и если такие гипотезы все-таки иногда встречаются в отдельных дисциплинах, то это свидетельствует об их неудовлетворительном состоянии. В частности, К.Поппер указывал, что новая теория должна обладать избытком содержания по сравнению со старой теорией, которое с течением времени уменьшается благодаря ad hoc гипотезам. В противоположность этому П.Фейерабенд подчеркивает неизбежность, но главное необходимость ad hoc гипотез в науке потому, что всякая новая теория, по его мнению, возникает как ad hoc теория, и ее содержание не превышает тех немногих фактов, для объяснения которых она выдвинута. Лишь последующая постепенная и длительная работа приводит к расширению ее содержания, к распространению ее на новые факты и области.
      Из анализа методологических правил и рассмотрения их отношения к
реальной истории науки П.Фейерабенд делает еще один, также не вполне обоснованный вывод, что якобы не может быть методологического правила, применение которого можно было бы рекомендовать во всех обстоятельствах. Следовательно, если таких правил нет, то на деятельность ученого не накладывается никаких ограничений. Это центральная идея его методологии, которая выше уже была критически рассмотрена. «Эпистемологический анархизм» считается следствием принципа
пролиферации и принципа несоизмеримости. Согласно принципу пролиферации,
нужно изобретать и разрабатывать теории и концепции, несовместимые с
существующими и признанными теориями. Это означает, что каждый ученый (вообще говоря, каждый человек) может изобретать свою собственную концепцию, как бы абсурдной она ни казалась. Принцип несоизмеримости якобы защищает любую концепцию от критики со стороны других концепций, и если кто-то выдвинул совершенно бессмысленную идею, то с этим ничего нельзя сделать. По этому правилу считается, что нет фактов, которые можно было бы противопоставить любой концепции, и она имеет право формировать свои собственные факты, т.к. якобы наука не всегда может
указать на несовместимость фантазии с фундаментальными законами
естествознания или с современными научными теориями. Автору фантазии
существующие законы и теории могут казаться также бессмысленными, и мы не можем упрекнуть его даже в нарушении законов логики, ибо он может пользоваться своей особой логикой. Автор фантазии создает свой  собственный мир и все, что не входит в этот мир, не имеет для него никакого смысла. Таким образом, соединение принципа пролиферации с принципом несоизмеримости образуют методологическую основу, где каждый волен изобретать свою собственную концепцию. Сравнить ее с другими
концепциями он также не обязан, как и искать основу для этого, ибо якобы
нет никакой основы для такого сравнения, и, следовательно, все допустимо и
все оправдано. Согласиться с этой аргументацией означает закрытие рациональной научной деятельности вообще, что не представляется возможным, ввиду необходимости решения проблем общества, и неопровержимости главного требования, которое предъявляется наукой к научным теориям - это прогнозируемый теорией результат. Подобные виды деятельности к научной деятельности никакого отношения не имеют. Из того, что ученые часто действовали в противоречии с существующими методологическими правилами, означает лишь то, что общепризнанных
методологических правил просто не было в системном виде, как их нет и сегодня. Наука не может принять прямо противоположные правила, когда те и другие могут и не быть универсальными. Но если методология установит универсальные правила и верифицируемые законы познания, тогда подобные сентенции отпадут сами.
    Известна точка зрения, в соответствии с которой к научному анархизму П.Фейерабенда привели его социально-политические взгляды, не имеющие, как оказалось, также строго научного обоснования. Он является одним из немногих философов науки, которые подходят к рассмотрению науки и ее методологии с точки зрения счастья и свободного развития людей, не задаваясь вопросом о необходимости установления вначале их общепризнанного смысла. Учитывая эмоционально позитивный оттенок терминов «счастье и свобода», кто же будет против постановки
вопроса - сделать всех людей «свободными и счастливыми». Но он не делает
при этом никаких попыток строго научно решить проблему объективной
интерпретации этих понятий. П.Фейерабенд лишь на словах выступает и против духовного закрепощения людей и как бы «восстает» против науки, когда она используется как средство такого закрепощения. Но разве негативные тенденции видит он один и кто же, возникает вопрос, против решения этих проблем. Логичнее, особенно такого уровня философам, попытаться поставить задачу и создать вначале науку об обществе, т.к.  такое состояние в науке есть следствие действия социального закона науки познания и отсутствия адекватной науки развития общества.
      Решение проблемы становления философии как междисциплинарной науки в современном научном познании должно стать основой адекватного процесса познания, включая формирование специальных научных теорий и законов науки познания, где принципиальным становится формирование законов философии как полноценной и фундаментальной науки. Таким образом, без философии как науки не могут быть созданы философские основания и междисциплинарных исследований в современном научном познании. С другой стороны философия как наука не может состояться без науки познания в системном виде, и соответственно адекватного междисциплинарного метода познания. Лишь в силу своего современного состояния философия вынужденно допускает существующее положение в науке, когда идеи развития наук идут от конкретных специальных наук в философию, а не наоборот. Это свидетельствует, в частности, не только о том, что основополагающие парадигмы специальных наук и направлений не могут считаться вполне научно корректными, но о том, что они не могут быть применены в междисциплинарном контексте в качестве адекватного знания.

       Вне этой цели наука закономерно оказалась неспособной объяснить и роль математики в познании, где недооценка влияния теорий фундаментального уровня в опыте стала вполне закономерно непреодолимой проблемой. По этой же причине осталась непреодолимой и проблема причинности в философии эмпиризма (Д. Юм), где философия рационализма оказалась вдали от источника достоверного знания, как лежащего в самом разуме (впрочем, как и учение Р. Декарта о рациональном методе и процедуре рационального сомнения). С позиций актуализируемого уровня понимания рационализм фактически требует обязательной интерпретации и обоснования с позиций процессов фундаментального уровня природы. Поэтому проблема достоверного знания, интеллектуальная интуиция и дедукция как основные элементы рационалистического метода Р.Декарта, а также его учение о двух субстанциях и механистическая картина мира также, по существу, ориентируют науку познания на необходимость создания системы верифицируемых законов познания. Таким образом, для того, чтобы корректно отвечать на эти и другие столь же важные вопросы, наука познания должна быть представлена, по крайней мере, в виде одной из трех фундаментальных наук в основании концептуально единой науки. Без этого создать адекватную философию как междисциплинарную науку также не представляется возможным⁹.
      Учение Б. Спинозы  (порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей) и учение Г.Лейбница об «истинах разума и истинах факта», аналитической истины, о предустановленной гармонии с ее требованием объяснения соответствия между истинами, постигаемыми разумом, и фактическим положением вещей представляют элементы научного познания в рационалистических концепциях. В них для объяснения соответствия между истинами разума и реальностью (даже с учетом роли математики) в познании  практически всегда прибегают к принципу предустановленной гармонии или его аналогу. По сути, это убеждение в том, что знание должно быть полезным, которое противопоставлено в понятиях полезной опытной науки и бесполезной метафизики. Тем не менее, сегодня становится очевидным, что  вопросы полезности науки не могут быть разрешены без идентификации таких новых категорий науки познания, как высшая цель науки, которая в свою очередь не может быть идентифицирована без высшей цивилизационной цели, как мотивации научного познания в целом¹⁰.

     Объяснение научного познания и «коперниканский переворот» И.Канта в представлениях в контексте «не познание сообразуется со своим предметом, но предмет сообразуется с познанием», а также понятия аналитических и синтетических, априорных и апостериорных суждений, не происходящих из опыта (но расширяющих наше знание), в кантовской постановке вопроса фактически не содержат решения. Приводимые Кантом примеры синтетических суждений, как и три типа синтетических суждений априори и три уровня продуцирующего их синтеза (опять же на уровне чувственности, рассудка и разума), а также ответ Канта на вопрос «как возможна математика» в учении о пространстве и времени, как априорных формах созерцания лишь обращают вопрос в будущее. Это физически адекватная междисциплинарная математика¹² концептуально единой науки и постнеклассическая физика, как одна из трех фундаментальных наук, которая, безусловно, должна опираться на представления о процессах, происходящих на фундаментальном уровне природы⁹. Постнеклассическая физика (космофизика) имеет в виду, что теории, созданные на основе неклассической физики, включая релятивистскую теорию квантовой гравитации, теории струн, суперструн и М-теории (интерпретируемых как теории всего) всегда останутся неклассическими, ввиду того, что постнеклассическая космофизика должна описывать не только вселенные  и мультивселенные, но и Метапространство. Отличительной особенностью неклассических (и классических) теорий, следует признать их ограниченность пространством локальной (замкнутой) вселенной (материальным пространством). Постнеклассическая же космофизика распространяет свое влияние на описание и Мультивселенных и Метапространства. Для этого она вводит философскую категорию абсолютно пустого пространства, которого, по сути, нет в классической физике, где оно лишь декларировано. Нет его, тем более в неклассической физике, в которой оно полностью изъято. С позиций философии-науки и постнеклассической физики такие ответы не могут служить достаточными аргументами невозможности теоретического доказательства бытия Бога. Философия-наука и постнеклассическая космофизика утверждают, что в рамках научного метода познания природа абсолютно пустого пространства и материи принципиально непостижимы⁶. Позитивизм и индуктивизм также не имеют объективной позиции в философии науки и науке познания, хотя в развитии математической физики и развитии учения О. Конта о трех формах познания и трех стадиях общественного и индивидуального развития сыграли определенную роль. Актуализированы были и идеи зависимости форм общественной организации от уровня развития познания. Принято считать, что классификацию наук по О.Конту отличает линейность и редукционизм, где тезис О.Конта о неравномерном развитии наук и неодновременном достижении ими порога позитивности в сочетании с задачей построения позитивной науки  об обществе (социологией) стали в определенном смысле фактором движущим научную мысль. Однако известно, что контовское видение социальной динамики и статики и лозунг О.Конта: «прогресс и стабильность» выразились лишь в позитивистскую социологию, которая вне ориентации на высшую цивилизационную цель и высшую цель науки закономерно не могла стать теорией стабильного и прогрессивного развития общества⁶. На современном этапе ученые пришли к консолидированной Позиции Науки^6-12 :1.НЕ СТРЕЛЯТЬ И НЕ ПЛАКАТЬ, А ПОНЯТЬ ПЕРВОПРИЧИНУ БЕД ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, НЕ СОЗДАВ НИ ОБРАЗА ВРАГА, НИ ИДОЛА – В ЭТОМ СУТЬ СВЯТОГО ДОЛГА КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ПЕРЕД СОВРЕМЕННИКАМИ И ПОТОМКАМИ.2.ПЕРВОПРИЧИНОЙ ВСЕХ БЕД ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И ИНДИВИДУАЛЬНО КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА, ВЕДУЩЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО К ВСЕОБЩЕЙ ГИБЕЛИ ЯВЛЯЕТСЯ ОТСУТСТВИЕ РАТИФИЦИРОВАННОЙ МИРОВЫМ СООБЩЕСТВОМ ВЫСШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ЦЕЛИ.3.ВЫСШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ЦЕЛЬЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА СЛЕДУЕТ ПРИЗНАТЬ НЕОБХОДИМОСТЬ СОХРАНЕНИЯ И УСТОЙЧИВОГО ГАРМОНИЧНОГО РАЗВИТИЯ ЗЕМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ВО ВСЕМ МНОГООБРАЗИИ ЕЕ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ И КУЛЬТУР. 4. НЕОБХОДИМО ВВЕСТИ ВЫСШУЮ ЦИВИЛИЗАЦИОННУЮ ЦЕЛЬ В УСТАВ ООН, ВО ВСЕОБЩУЮ ДЕКЛАРАЦИЮ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА, В ДЕКЛАРАЦИЮ ООН НА ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ И ДРУГИЕ БАЗОВЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ, АТАКЖЕ В КОНСТИТУЦИИ ВЕДУЩИХ ГОСУДАРСТВ, ВХОДЯЩИХ В ООН. 5. РОССИЯ, КАК АКТУАЛИЗИРУЮЩИЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКУЮ ПОЗИЦИЮ НАУКИ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ АВАНГАРД ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ПЕРВОЙ ВВОДИТ ВЫСШУЮ ЦИВИЛИЗАЦИОННУЮ ЦЕЛЬ В ПРЕАМБУЛУ СВОЕЙ КОНСТИТУЦИИ: «Российская Федерация строит свою Конституцию и законодательную базу, внутреннюю и внешнюю политику, опираясь на Высшую Цивилизационную Цель, в качестве которой Российская Федерация признает необходимость сохранения и устойчивого гармоничного развития земной цивилизации во всем многообразии ее национальностей и культур». 6. ВЫСШАЯ ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ЦЕЛЬ ТРЕБУЕТ ОТ МИРОВОГО СООБЩЕСТВА В ЦЕЛОМ И КАЖДОГО ГОСУДАРСТВА В ОТДЕЛЬНОСТИ ПОСТРОЕНИЯ ВСЕСТОРОННЕ РАЦИОНАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА С КОЭВОЛЮЦИОННОЙ, ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ, ГЕОЭКОЛОГИЧЕСКОЙ И ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИЕЙ РАЗВИТИЯ. 7. ЗЕМНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДОЛЖНА ВСЕСТОРОННЕ РАЦИОНАЛЬНО СТРОИТЬ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, РАЦИОНАЛЬНО ИСПОЛЬЗУЯ ПРИ ЭТОМ ПРИРОДНЫЕ РЕСУРСЫ ПЛАНЕТЫ И УЖЕ ПРОИЗВЕДЕННЫЙ ПРОДУКТ ВО БЛАГО ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, И НЕ ПРОИЗВОДИТЬ НИЧЕГО ЛИШНЕГО И НЕНУЖНОГО.

                                                Примечание:

¹ Лоренц Э. 1981 - Лоренц Э. Детерминированное непериодическое движение // Странные аттракторы. М., 1981

² Рюэль Д., Такенс Ф. 1981 - Рюэль Д., Такенс Ф. О природе турбулентности // Странные аттракторы. М.,1981.

³ И.Пригожин, И.Стенгерс. 1986 - И.Пригожин, И.Стенгерс. Порядок из хаоса. Прогресс. М., 1986.

⁴Степин В.С. 2000 – Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000.
⁵ Степин В.С., Аршинов В.И.  1994 - Степин В.С., Аршинов В.И. Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления. М., 1994

⁶ Дмитриев Ю.Б. 2007 - Дмитриев Ю.Б. Обращение российских ученых к международному научному сообществу и основы единой науки. - М.,ИВИРАН,2007

⁷ Дмитриев Ю.Б. 2002 - Дмитриев Ю.Б. Философия – наука в основании единой
постнеклассической   междисциплинарной науки // 3-й Российский философский конгресс      «Рационализм и культура на пороге третьего тысячелетия», Ростов н
/ Д, 2002, т.1, с. 32.
⁸ Дмитриев Ю.Б. 2011 - Дмитриев Ю.Б. Границы актуальности нелинейной картины мира.// Философские науки, №6, 2011, с.102
⁹ Дмитриев Ю.Б. 2013 - Дмитриев Ю.Б. Философия и методология междисциплинарных исследований. М., 2013, 210с.
¹⁰ Дмитриев Ю.Б. 2013 - Дмитриев Ю.Б. Междисциплинарное обществознание. М., 2013, 214с.

¹¹ Дмитриев Ю.Б. 2014 - Дмитриев Ю.Б. Основы междисциплинарного естествознания. М., 2014, 218с.
 ¹² Дмитриев Ю.Б. 2014 - Дмитриев Ю.Б. Физически адекватная междисциплинарная математика. М., 2014, 221с.
¹³ Дмитриев Ю.Б. 1987 - Дмитриев Ю.Б. Физические свойства активированных состояний гетерополярных кристаллов и металлических систем. Физикохимия ультрадисперсных систем. Наука, М., 1987, с.203-210.